Долго думал, о том, что нет никаких примечательных событий, касаемых сновидений, которые меня бы воодушевили написать новый пост. Но мысли о сновидениях притягивают другие замечательные мысли о сновидениях, с какими я с удовольствием встретился у уважаемого out_of_frame в журнале и какие хочу зафиксировать здесь. Для меня это настоящее событие – обнаружить в ЖЖ автора, инициатива и серьезность размышлений о сновидениях и возможностях их исследования которого мне близки и интересны. Ниже я перепечатываю его пост целиком со ссылкой на его ЖЖ. И не удерживаюсь, что бы тут же не вступить с ним в диалог, и ниже прикрепляю к этой перепечатке свой комментарий. (Это еще и потому, что размести я свой комментарий только у него в блоге, он был бы там под номером 61, и дискуссия была прошедшим летом, а в моем он окажется соответственно аж под номером 1 и сейчас. Хочется мне так : ) Но там в блоге я свой комментарий тоже повесил, правда он не влез весь. Это еще одна причина того, почему я так выстраиваю этот свой пост :)
А вот собственно пост out_of_frame:
Два года я уже пытаюсь довести до удобоваримого состояния идею «Социологии сновидений». Началось все, разумеется, с текста Фуко (там, где «онейрические сновидения» приобретают что-то вроде онтологического статуса) и со статьи Бинсвангера (где сновидения тоже де-психологизируются, но несколько иным, экзистенциалистским способом), а потом стало просто любопытно поместить этот тезис в контекст Джемсовско-Бергсоновско-Шюцевского «континуума миров». «Миры» в этой схеме располагаются на шкале от «плана сновидений» до «плана повседневной жизни», тогда как иные области реальности – мир научной теории, мир душевной болезни, мир компьютерной игры – занимают разные положения в данной иерархии.
Так вот: все шюцевские «области конечных значений» (и игра, и теория, и театральное представление) легко становятся предметом социологического осмысления. Но не сновидение! Вот до этой, самой крайней точки континуума, исследование не доходит. Не очень ясно как сделать содержание сна доступным социологическому языку описаний. Притом, что отсылка к опыту сновидца есть практически у всех релевантных для социологии повседневности авторов – у Шюца, у Гофмана, у Бейтсона, у Бергсона, у Уорнера. Социология сновидений оказывается обратной стороной социологии повседневности, как социология невежества Штейнзальца и Функенштейна – это обратная сторона социологии знания.
Какой должна быть аксиоматика социологии сновидений?
1). Базовым концептом этой области знания следует признать «опыт сновидения». Это априорно опыт социальный (см. Шюц). Опыт сновидения не является чистым бурлением «внутренней» психической жизни. Он рядоположен социальному опыту, приобретаемому в мирах повседневности, игры, эстетического или религиозного переживания.
2). Несмотря на это рядоположение, опыт сна обладает своей мерой автономии и нетранзитивности: сновидение – замкнутый «порядок существования». Это значит, что происходящее во сне не следует рассматривать как «проявление», «симптом», «явленность» или «символ» чего-то, что находится вне мира сна – в психике сновидца, в повседневной жизни или в какой-то внешней трансцендентной реальности мировых архетипов (а ля Юнг).
3). При этом к опыту сновидения применимо гофмановское понятие транспонирования. То есть, в него могут «переключаться» фрагменты и события, прожитые в других областях реальности. Во сне появляются персонажи из «жизни», но и события сна далее транспонируемы в другие системы координат (преимущественно, «игровые» – кино, живопись, игры).
Теперь мы вправе сделать промежуточные выводы и поставить ряд вопросов:
Каков статус Сновидца? Предположительно, этот статус может быть рассмотрен по аналогии со статусом Наблюдателя в мире повседневности. Он наблюдает, осмысливает увиденное, фрагментирует и соотносит осмысленное с другими кусками опыта благодаря посредничеству памяти. (Это посредничество – и вообще участие памяти во фреймировании опыта сновидения – нуждается в особом анализе.) Тогда следующий вопрос: уместно ли здесь различие между Наблюдателем (который из окна смотрит за тем как угоняют соседскую машину) и Зрителем (которому на сцене театра показывают сцену угона). И к кому из них ближе Сновидец? Разница здесь, прежде всего, в степени нарративизации: сценическое представление более нарративно, чем реальный угон. Сон – ближе представлению или «реальности»? (Моя гипотеза: представлению. Сон – это нарратив до всякого нарратива. Он изначально пронизан повествовательностью.)
И другой вопрос: можно ли говорить об элементарном составе опыта сновидения, как мы говорим об элементарном составе опыта повседневности? То есть, можно ли ввести концепт «событие сновидения» и анализировать эти события на предмет их логической конструкции, смыслового содержания, пространственно-временной определенности, сигнификативных связей?
Вот такие мысли лезу в голову от долгого сидения в «поле»…
Вот и мои комментарии и вопросы:
Шкала «мировых» планов, о которой вы говорите, шкалой для измерений, на мой взгляд, не может быть, – по крайней мере в точном метрическом и в этом смысле социологическом значении, потому что вы потенциально помещаете между «планом сновидений» и «планом повседневной жизни» беспредельное количество возможных других планов. В итоге: что вы меряете и чем? Или у вас есть фиксированный набор таких планов? Да? Но тогда это пока вызывает лишь улыбку – это уже не шкала, а как минимум карта. (Как работать с такой картой? Как с картами Роршаха? Пока только по аналогии представимо.)
А если вы для каждого респондента будете индивидуальную шкалу строить, используя глубинное интервьюирование, то вы занимаетесь «индивидуальной социологией» – что само по себе нонсенс, - ведь вам же необходимо строить социологические, а не психологические обобщения. А что тут на такой двухполюсной шкале обобщать, кроме как: среднестатистический респондент поместил свой мировой план ближе к «плану сновидений», значит, большинство представителей исследуемой социальной группы живут не совсем в реальности. Ну, в принципе, для меня как для культуролога и такой результат исследования уже был бы научным (точным) знанием… Например на основе этого можно было бы предполагать, что большинство в этой группе являются носителями диффузного пролиферированного мифо-рационального (архаикомодернизированного) сознания. А результатами такого исследования в дальнейшем можно было бы аргументировать актуальность исследования механизмов его функционирования, или строить его топографию, например описывать его как «лабиринт с перемещающимися стенками» : ) .
Но для социологии разве это удовлетворительный результат? Какова практическая ценность такого знания с точки зрения социологии? Может быть, вы могли бы объяснить?
Для культуролога, предположим, результаты компаративистского исследования двух соседствующих культур, проведенного в виде опроса респондентов, где они должны на шкале миров с полюсами в «плане сновидений» и в «плане повседневной жизни» определить свое положение, уже были бы эвристичными: например можно было бы выяснить, что бытие татар ближе к реальности, а бытие русских ближе к сновидению – что-то вроде этого получилось бы.
Понятно, что вы пытаетесь всячески (а это в первую очередь для ученого - философски) фундировать свое намерение построить социологию сновидений – а иначе, зачем бы вам опора на «все шюцевские «области конечных значений» (и игра, и теория, и театральное представление). На мой взгляд, вы пытаетесь думать над планом базовой теории – лишь она нуждается в философском (аксиологическом, онтологическом, etc) подкреплении. Но вот план социально-научный как выстраивать собираетесь? Что мерить-то собираетесь как социолог? Только, получается, пока положение меду полюсами реальности и сновидности(нереальности) бытия у представителей разных социальных групп.
Примите, пожалуйста, мои замечания и вопросы без иронии – я искренне восхитился вашим замыслом построить социологию сновидений, но тут же родились проблематизирующие вопросы к вам. Ведь сам я вижу и другие линии работы с сновидениями – и в первую очередь ту, о которой я заявил здесь.
Западному человеку нужно заново учиться относится к снам не только как симптому болезни – а именно так оказывается в ситуации с психотерапией – человека лечат при помощи обращения к его снам, что автоматически приписывает ему статус больного - ведь это же терапия! И у человека отношение к снам формируется именно через призму признания собственного статуса пациента, а значит формируется и самоидентичность больного, неполноценного человека. Сны необходимо ассоциируются с проблемами.
Но человек может работать со снами независимо от того болен он или нет. Сны познавательны и полезны сами по себе. Поэтому я и говорю о Работе со Сновидениями как об обратном культуртрейгерстве – почему бы западному человеку не попытаться осмыслить и, что можно, присвоить из огромного множества практик и техник работы со сновидениями, которые известны в мировом культурном наследии, адаптировать их для себя, как адаптирована, например йога (хотя, конечно, с йогой тоже не все так просто).
Очень понравилась ваша идея, что социология сновидений оказывается обратной стороной социологии повседневности, как социология невежества Штейнзальца и Функенштейна – это обратная сторона социологии знания. Такое обобщение говорит о том, что вы действительно мыслите на уровне фундаментальных социологических теорий (а значит скорее как философ-социолог, чем социолог-практик), и именно поэтому так тонко - через аналогию инверсии социологии невежества в социологию знания – обращаете социологию повседневности в социологию сновидений. Но увы! - сквозь эту инверсию неизменно проглядывает уже описанная шкала планов – ведь социально-научность (и в этом смысле научность социологии, если позволите) необходимым условием считает как минимум построение некой социальной статистики, а как максимум измерение неких социальных процессов и разработку на основе этих исследований какой-то социально значимой прогностики. Измерять, подсчитывать, выдавать практически значимый результат. Какого бы характера методы вы в таком исследовании не использовали бы – качественные или количественные.
Получается, что я вас понимаю, но только если я занимаю позицию в философской игре и помещаю вас в такую же позицию партнера по диалогу в ней. Следовательно, предполагаю в вас носителя потенциальных качеств оппонента и сотрудника в игре «философский диалог на тему сновидений».
Например, в такой игре был бы не лишним вопрос о социологическом статусе социометрического метода в психодраме – ведь если продолжать тему шкалирования и какой-то метрики, то техника та же, что и при обозначении своего положения по отношению к полюсам «план сновидений» и «план повседневной жизни», – человек так же рисует, например, шкалу или диаграмму близости-удаленности значимых для него социальных партнеров. Имеет ли социометрия в психодраме отношение к социологическим методам? Могла бы социология использовать сходную процедуру самостоятельно, без контекста психодрамы, и получить собственный исследовательский результат? Или это бессмысленно? Если нет, то какой в этом смысл для социологии?
Понимаю, что это я заваливаю вас вопросами. Но делаю это потому, что вы мне интересны и близки в своем поиске как ни кто другой, и именно вам мне поэтому хочется задавать серьезные проблематизирующие вопросы.
Ведь как их не задать автору высказывания: «Сон – это нарратив до всякого нарратива. Он изначально пронизан повествовательностью.» - это вы о «сновидении как экфрасисе»?
Не может быть никакого удержу в желании вести «философский диалог» с тем, кто строит онтологию для социологически объективной фиксации «события сновидения». А это для меня значит пытаться задавать серьезные вопросы : )
Но вести его не ради только него самого, но – а чем черт не шутит – и ради возможного построения междисциплинарной теории сновидений.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}